— Как ты себя чувствуешь, Анна? — обеспокоенно спросила Розалинда. Обычно последствия старой травмы сестры — травмы, которая трагически оборвала ее карьеру балерины, — не были так очевидны, как сейчас, после бурного танца.

Острым взглядом профессионального врача Адам заметил, что девушка переносит большую часть веса на одну ногу. Коротенькое черное платье скрывало немногое, оно плотно обтягивало ее высокую грудь и округлые бедра. Адам не увидел и намека на какое-нибудь увечье, стройные и длинные ноги девушки были поистине великолепны!

— Пустяки, не суетись, — с добродушной нетерпеливостью отмахнулась от сестры Анна.

Адам наконец оторвался от изучения ее ног, поднял голову и столкнулся взглядом с парой удивительных карих глаз, горящих возбуждением после танца. Они смотрели с насмешкой и без тени смущения.

— Увидели что-нибудь интересное? — спросила она, покачивая круглой коленкой.

— Вы прихрамываете, — ответил он обвинительным тоном, чтобы у нее не возникло и мысли неправильно истолковать его взгляд. Девушка была не по годам самоуверенна, даже несмотря на то, что теперь дети созревают рано.

— Обычно моя хромота почти не заметна. Линда, милая, знаю, я виновата, мне не следовало так танцевать, но я не смогла удержаться! Обожаю эти ритмы. — Она блаженно вздохнула.

— Ты когда-нибудь обретешь чувство меры? — спросила Розалинда с сокрушенной улыбкой, понимая, что попусту тратит слова: Анна была воплощением крайностей.

Иногда Розалинда страдала от собственной сдержанности и завидовала сестре, но чаще боялась, что за импульсивным поведением девушки люди не разглядят подспудной чувствительности. Анна совершенно не умела скрывать свои эмоции и потому казалась сестре особенно ранимой.

— Чувство меры — какая скука! — рассмеялась Анна и обратилась к спутнику сестры — высокому молчаливому мужчине: — Я сама писала приглашения, поэтому одно из двух: или вы явились незваным, или вас привела Линда. — Она с неприкрытым интересом оглядела его с ног до головы. Ее оценивающий взгляд разозлил Адама.