Воскресенья были днями отдыха для тех, кто не работал в поле. Некоторые из них обычно ходили на случайные поденные работы. Здесь надо было подоить коров, накормить кур, предварительно собрав яйца.

Этот седьмой день недели всегда ожидали с нетерпением и страхом, потому что церковь, которую обязательно посещали в этот день, была довольно неприятным местом. Здание не отапливалось, и в течение долгих служб каждый прихожанин, включая малышей, мечтал просидеть на жестких скамейках, не шелохнувшись. Если случайно ребенок засыпал и падал, или ронял книгу с молитвами, или просто ерзал на своем месте, наказание было одно – спать без ужина.

Лишение пищи было тяжким наказанием, так как это был единственный день в неделю, когда голодные животы получали сытную тушеную говядину и дополнительно несколько ломтей хлеба. А потеря молока и сахарного печенья делали наказание просто невыносимым. Эти сладости были предвкушениями Саббата.

Грета взобралась на последнюю ступеньку и толкнула дверь чердака. В полумраке она всматривалась в двойные ряды соломенных тюфяков, так похожие на ее собственный, где спали двадцать три ребенка. Маленькие мальчики были на одной стороне, девочки – на другой. Их тщедушные тельца были скрючены под тонкими старенькими шерстяными одеялами, которые, однако, совершенно не защищали от апрельских ночных заморозков.

Она не любила будить их, выводить на холодный воздух, где они дрожали, стоя в очереди к крану, чтобы умыться. Грета вздохнула. Но делать было надо, подчиняясь строгим правилам.

Сняв маленький звонок с внутренней стороны дверей, девушка прошла между рядами спящих детишек, негромко позванивая. Множество глаз – карих, голубых, серых и зеленых – мгновенно открылись, и посиневшие сжатые губы улыбнулись ей. Она улыбнулась в ответ, зная, что ее любят. Хотя это и было против правил – она всегда ухитрялась обнять и поцеловать каждого, лишенного любви ребенка, помогая им одеть тонкие домотканые одежды.