Грете очень бы хотелось знать, что дальше случилось с ними. Она слышала, как повариха говорила одной из своих помощниц, что они, вероятно, продали бы свои тела первому встречному мужчине.
Она не переставала думать о тех новорожденных, которых иногда ночью оставляли на веранде приюта; принадлежали ли они девушкам, которых прогнали с позором. Как раз недавно подкинули еще двоих, поразительно похожих на недавно выгнанных. Да и одеты они были явно в приютские обноски.
Взяв с подоконника щетку, девушка собрала детей вместе и повела вниз по скрипучим ступеням, твердо решив выкинуть из головы подобные мысли. Она прекрасно понимала, что ничего изменить нельзя. Да ей хватало и своих забот.
Дети шли спокойно по узкому холлу, затаив дыхание, на цыпочках, мимо комнат семьи Феддерсов, которые все еще спали в своих удобных пуховых постелях.
«Эти двое не поднимутся до тех пор, пока солнце не поднимется совсем высоко, – обиженно подумала Грета. – Потом повариха подаст им обильный завтрак из мяса, яиц и жареной картошки плюс большие куски масла, чтобы намазать теплые сухарики».
Когда последний ребенок прошел через заднюю дверь в уборную, она с негодованием подумала, что когда-нибудь эти двое обжор подавятся куском ветчины.
Много лет назад она поняла, что всех в приюте можно было бы кормить так же хорошо, как и Феддерсов. Видит Бог, здесь на ферме было великое множество овощей и фруктов, не говоря уже об огромном количестве коров и свиней. Были также куры, яйца и молоко. Ее маленькие питомцы могли быть пухленькими, с ямочками на розовых щечках, а не такими худыми, с серыми лицами и ребрами, торчащими так, что их легко можно было сосчитать.
Да и старшие выглядели бы гораздо лучше, если бы часть этой пищи попадала к ним на стол. Но она прекрасно знала, что подобного никогда не произойдет. Большая часть производимой на ферме продукции продавалась на рынке. А деньги, полученные от продажи, шли в церковь, на поддержание фермы или на другие нужды. Но Гретхен не сомневалась, что большая сумма от этого шла в собственные карманы Феддерсов.