В бегичевском доме ванны не было, только душ и баня. Но Мадина взяла и пенные бомбы: очень уж ловко Надя укладывала каждую из них в шелковый пакетик. И бальзамы для губ взяла — все эти завораживающе разнообразные поцелуи. Она вообще чувствовала себя завороженной, и маленький магазинчик, в который то и дело входили покупатели, казался ей зачарованным царством.

Сумма, которая значилась на чеке, показалась Мадине такой заоблачной, что она уж подумала, правильно ли сосчитала количество нулей. Но, отдавая эти немыслимые деньги за небольшой благоухающий пакет, она не чувствовала ни малейшего сожаления. Какое там! Мадина вышла из магазина какой-то… совершенно преображенной. Ну да, именно так, хотя ничего ведь в ней не изменилось от того, что она пересмотрела и перенюхала все эти необыкновенные штучки. Разве что губы еле ощутимо пахли осенними яблоками.

Но то, что с нею произошло, то, что всколыхнулось, сдвинулось, взорвалось у нее внутри, было совершенно ошеломляющим. И, стоя посреди Тверской улицы, которая уже начинала посверкивать первыми вечерними огнями, светиться по-европейски богатыми витринами, Мадина чувствовала растерянность и смятение.

Впрочем, предаваться этим ощущениям слишком долго ей все-таки было некогда. Конференция еще не закончилась, и надо было успеть вернуться в Тушино, где эта конференция проходила, к вечернему заседанию, на которое был назначен Мадинин доклад о формировании библиотечных фондов как важном факторе влияния на круг чтения.

«Фонды? — с каким-то недоумением, почти удивлением подумала она. — Круг чтения?»