– Вы, оказывается, много знаете о нем, – сказал Мендель:

– Ничего удивительного. Я его отвозил в участок много раз. Он совершил все возможные и вообразимые нарушения. Он постоянно возвращается к старому.

– Постойте, постойте, а в чем его сейчас обвиняют?

– Я не знаю, сэр. Но его можно посадить когда угодно за заключение незаконных сделок. Он и сейчас не в ладах с законом.

Они пошли к больнице. Справа был темный, мрачного вида парк.

– Что он хотел сказать словами «не в ладах с законом»? – спросил Смайли.

– А, он просто хотел пошутить. Это значит, что в его досье столько всего, что он является кандидатом на пожизненное заключение. Этот Скарр, похоже, по моей части. Оставьте его для меня.

Ангар был таким, как его описал полицейский, зажатый между двумя полуразвалившимися разборными домиками в неровном ряду бараков, сооруженных на территории, подвергавшейся бомбардировкам. Обломки, шлак, мусор, разбросанные повсюду. Куски асбеста и бетона, груды металлолома, без сомнения, приобретенные Скарром для

перепродажи, а также для использования, были свалены в углу; на них падал свет из окон ближайшего домика. Некоторое время они все это молча осматривали. Мендель пожал плечами, засунул два пальца в рот и пронзительно свистнул.

– Скарр! – позвал он.

Молчание. Освещение позволяло видеть смутные очертания двух или трех полуразвалившихся машин довоенного выпуска. Дверь дома медленно открылась, и на пороге показалась девочка лет двенадцати.

– Малышка, папа дома? – спросил Мендель.

– Не-а. Он, наверное, пошел в «Прод».

– Спасибо, деточка.

Они посмотрели на дорогу.

– Что такое «Прод», если я могу задать этот вопрос? – спросил Смайли.

– «Продигалз Каф», кафе на углу улицы. Пойдем пешком. Это в сотне метров. Машину оставим здесь.

Кафе только что открылось. В баре никого не было. Пока они ждали хозяина, какой-то очень полный человек в черном костюме появился на пороге. Он уверенно подошел к бару и постучал по стойке монетой в полкроны.