Она сидела на ступеньке крыльца, обхватив колени руками. Настроение, как всегда, было мрачным и подавленным. После смерти мужа жизнь потеряла для нее всякий смысл, она привыкла к одиночеству, и оно уже не тяготило ее. Она отгородилась от мира глухой стеной, сквозь которую не могли пробиться даже самые близкие ей люди. Впрочем, в последнее время она стала замечать, что стена эта начала разваливаться. Она понимала, что необходимо встряхнуться, найти свое место в жизни, научиться принимать решения. Но как?

Даже в свои тридцать три года она все еще надеялась на лучшее. Если бы она могла родить ребенка, которого так хотел Элиот! Прожив с ней пятнадцать лет, он так и не простил ее. Да и сама она не простила себя.

В последний день перед поездкой Моргана выговаривала ей:

— Черт возьми, Мерил, сколько можно мучить себя? Элиота больше нет, и ни ты, ни кто-либо другой не в силах вернуть его. Боже мой, ты отдала ему лучшие годы своей жизни и при этом была фактически рабыней.

— Прекрати, Моргана! — закричала она. — Я не позволю тебе говорить об Элиоте в таком тоне! — Она была готова расплакаться. — В конце концов, он был моим мужем, и с этим надо считаться.

— Чушь! — прошипела Моргана. — Это все тетя София, и ты это прекрасно знаешь. Слава Богу, хотя бы у одной из нас хватило ума не обращать внимания на ее проповеди. «Место жены в доме, рядом с мужем, она обязана выполнять его приказания», — передразнила Моргана. — Боже упаси!

— Что же мне делать? — причитала Мерил, крепко обхватив себя руками. — Мне так одиноко…

— Я скажу, дорогая сестричка, что тебе делать. Выкинуть из головы прошлое и начать думать о будущем. Когда ты последний раз подходила к зеркалу? Только посмотри, на кого ты похожа! — Она пересекла комнату и крепко прижала Мерил к себе. — Тебе не кажется, что достаточно мучиться из-за того, что ты не родила ему ребенка?

— О, Моргана, — плакала Мерил, — если бы я любила его, по-настоящему любила, все могло бы быть по-другому!