Священник вгляделся в моё лицо и нахмурился. Вероятно, ему-таки удалось вспомнить, кто я такой, а, может быть, и нет – во всяком случае, он понимающе кивнул.

– Я говорю это лишь только потому, что это правда, сын мой. Иногда нам надо слышать слова утешения.

– А почему вы, собственно, решили, что меня следует утешить, святой отец? – поинтересовался я. – В утешителях я нуждаюсь меньше всего. И я ненавижу, когда меня кто-то утешает.

– Господь утешит всех нас, сын мой. Ведь всё в Его руках.

– А кто вам сказал, что я верю в Бога?

На этот раз священник замолчал, смущённо кашлянув, и не нашёлся, что ответить.

– Если бы Бог существовал, святой отец, – продолжил я, – Он бы подумал не только о хороших людях, но и об их близких. Попробовал бы прикинуть, каково это – в шестнадцать потерять мать, а в двадцать шесть остаться без отца. Вы понимаете, о чём я?

– Мне кажется, тебе следует исповедоваться, сын мой, – сказал мне священник невероятно доброжелательным тоном – от этой доброжелательности у меня даже заныли зубы. – Вероятно, ты ушёл от Господа слишком далеко – но всегда, всегда есть путь для возвращения.

– Вероятно, святой отец, – в тон ему ответил я, – у вас найдётся неделька-другая для того, чтобы составить список – да нет, наверное, даже книгу – моих грехов.

Только у меня, увы, времени нет. И я не имею ни малейшего желания тут оставаться.

– Я повернулся к Лизе. – Ну? Что ты стоишь? Пойдём. Я замёрз. И мне надоело тут торчать.

Такси нам удалось поймать минут через пятнадцать – и, удобно устроившись на сиденьи тёплой машины, я подумал о том, что некоторое подобие Бога всё же существует – по крайней мере, для продрогших пассажиров.

Лиза села рядом со мной. Она куталась в плащ и, видимо, тоже порядком замёрзла.

– Ну, – заговорил я, – полагаю, меня дома ждёт горячий ужин и тёплая постель?