Мэри исписывала своим аккуратным почерком лист за листом и смеялась про себя, сдерживая злость. Сюжет? Персонажи? Тема? Рэндел излагал их с такой самоуверенной наивностью, как будто из этого когда-нибудь может получиться роман. Он полагал, что книги создаются таким образом. Бедный Рэндел: он никогда не писал и не напишет книгу.

Мэри стало зябко. Она завернулась в одеяло и продолжала работать. На листках, разбросанных вокруг, она кое-где делала пометки, отмечая то, что ей может пригодиться, чтобы Рэндел думал, что это его работа.

Сейчас Рэндел ходил по комнате в молчании. Мэри еще немного подождала, затем выключила свет и улеглась. Рэндел продолжал молча мерить шагами комнату.

Когда стало светать, он сел на кровать, опустив плечи, с погасшей трубкой в руках.

Мэри не смела поцеловать его, придвинуться к нему, успокоить его. Она знала, что сейчас его трогать не следует.

Наконец Рэндел лег. Скоро его дыхание стало равномерным и спокойным. Мэри закрыла глаза и уснула.

ГЛАВА 2

Мэри мыла окна в кабинете Рэндела, когда он неожиданно произнес:

– Париж! Лондон! Рим! Мы все уезжаем. Впятером! До самого Рождества!

Мэри прекратила свое занятие и повернулась к Рэнделу:

– Что?

– Я так решил.

– Ты не собираешься работать? – удивленно спросила она.

– Я попросил отпуск за свой счет на весь семестр. Никаких классов до января. Мы все уезжаем.

Мэри вновь повернулась к окну. Весь фасад их старого дома в Небраске был сделан из стеклянных плит, что-то вроде застекленной веранды, и это окно сейчас отражало залитый солнцем стол Рэндела, разноцветные корешки романов Рэндела, выстроившиеся в ряд на полке, которая висела над его письменным столом, и прищуренные от солнца глаза Мэри.