– Тебя интересует моя оценка, Джон, – продолжал он через некоторое время, – так вот, она такова: если Максимилиан Уэст чувствует, что, идя на аферу, делает чистый бизнес, то он пойдет на это. А если почувствует, что дело не чисто или если его нюх вообще молчит, – он пройдет мимо. Вот он каков. Так устроен. Педант. Разумеется, он не станет держать тебя в подвешенном состоянии. Его решение ты скоро узнаешь, он не заставит себя ждать.

– По крайней мере, хорошо, что я знаю хотя бы это. Кстати, Алан, как бы там ни обернулось, я все равно твой должник. Не знаю, как тебя и благодарить за эту встречу.

– Проще простого, старина. Пригласи на обед, как обещал. Сейчас. Я умираю от голода.

Джон рассмеялся:

– Не ты один. Я тоже. Я заказал столик в «Марк-клубе». Пройдемся пешком, а после обеда я оставлю бумаги для Максима у него в Честерфилд-Хилле. Он сказал, что точный адрес дашь мне ты.

– Конечно. – Алан резко встал. – Я приберусь на письменном столе, и мы идем.

Пока Алан сгребал бумаги со стола, Вейл признался:

– Я не ожидал, что он такой красавец. Видел его фото в газетах и журналах, но все они далеки от действительности.

– Это верно. Но ведь привлекательность Графа в значительной мере и состоит в личном обаянии. Навряд ли это качество можно запечатлеть на фотоснимке.

– Почему ты зовешь его Графом? – поинтересовался Вейл.

– В честь графа Максимилиана Австрийского, который стал императором Мексики в 1864 году, – пояснил Алан. – Максим держался в начальной школе с некоторым почти императорским высокомерием, и я дал ему это прозвище. Он находил, что это смешно… Но прозвище пристало.

– Понятно. То, что о нем говорят, правда?

– Говорят о нем многое. Что конкретно ты имеешь в виду?

– То, что Максимилиана Уэста заботят только четыре вещи. Премьер-министр, Соединенные Штаты, делание денег и женщины.

Алан рассмеялся, а отсмеявшись, сказал: