– Если только они не лишены способности чувствовать, я осмелюсь предположить, что ты рассеяла их ряды, – перебил ее Максим.

– А то! – Она искоса взглянула на него. – Не твоего ли я поля ягода, босс?

Максим, сдержав улыбку, не отреагировал на ее реплику.

Грэм с жаром продолжала.

– У «Винонды» есть несколько убыточных филиалов, но их можно будет в два счета ликвидировать. Мы могли бы оставить себе прибыльные филиалы и реорганизовать их, просто придали бы немного шика «Уэст Интернэшнл».

Она умолкла – официант принес бокал шампанского – и подождала, покуда они останутся вдвоем, потом продолжила:

– Это дело привлекает меня еще и тем, что «Винонда» владеет поместьем под Сиэттлом. На первый взгляд, оно не обладает никакой ценностью, и документы как бы подтверждают такое впечатление. Но тут явная недооценка. Оно запущено, расположено в скверном месте. Однако я знаю, что оно имеет громадную ценность, это огромное достояние.

Максим смотрел на нее внимательно, приподняв бровь.

Грэм продолжала:

– Огромное хотя бы потому, что на него нацелилась одна японская компания. Сейчас они заняты тем, что скупают все прилегающие земли; как ни странно, они намерены приобрести поместье для того, чтобы снести постройки, а затем рекультивировать территорию, построить там отель, торговые ряды и здания с учреждениями.

– Отчего же тогда Чарлз Бишоп им не продал? – нахмурился Максим. – Это меня настораживает. Он весьма хитер и далеко не разиня.

– Он им отказал наотрез. Явно не пожелал знать, что они предлагали. И не потому, что они предлагали мало. По-моему, они дошли до двухсот семидесяти миллионов.

– Так в чем загвоздка?

– Да ни в чем, во всяком случае для нас. Если бы «Винондой» завладели мы, то смогли бы завтра же запродать поместье той же японской компании. Они тщетно выжидают. Им не выгорит, пока Бишоп президент «Винонды». Его отец умер в японском лагере для военнопленных, и потому он ни за что не станет иметь с ними дело.