– Да, мне есть что рассказать, – вздохнул бедняга, засовывая в карман три тысячи лир, указанные на счетчике.

– Желаю вам всего наилучшего, – прервала его излияния Карин, направляясь к дверям современного многоквартирного дома, выстроенного с претензией на элегантность.

Она пересекла пустынный вестибюль и торопливо свернула налево в покрытый ковровой дорожкой коридор, ведущий к лифту. Стена напротив лифта была сплошь зеркальной. Мелькнувший в зеркалах образ потрясающе красивой рыжеволосой девушки придал ей уверенности: глубокая тревога, терзавшая душу Карин, к счастью, еще не проявилась внешне. Это был добрый знак. Первый за весь этот злосчастный день.

Сейчас она примет теплую ванну, потом возьмет вещи и отправится в аэропорт Линате, сядет на самолет и полетит в Ниццу, где ее ждет машина. Оттуда в Сен-Тропез. Предвкушая путешествие в самолете, Карин почувствовала облегчение, но мысль о встрече с Бруно Брайаном погасила слабый лучик оптимизма, усиливая мучившее ее беспокойство.

Карин вдохнула голубой воздух, напоенный ароматами солнца, моря, сосен и лесных цветов. Она вдруг успокоилась, избавившись наконец от надоевшего насморка и городской духоты, на мгновение позабыв о предстоящем свидании.

Белый «Мерседес» остановился на молу Сен-Тропеза, поравнявшись с «Трилистником», тридцатиметровой моторной яхтой, которая казалась Карин белой чайкой, изящной, но излучающей мощь. Она господствовала над остальными судами, пришвартованными у мола, вызывая восхищение у прохожих и зависть у владельцев соседних яхт.

Чистое голубое небо, на фоне которого по глади моря скользили легкие паруса, на горизонте начинало темнеть в преддверии вечера. Фоторепортер, прятавшийся среди прохожих, как охотник в засаде, кинулся было к подъехавшему автомобилю, но два матроса с «Трилистника», выросшие как из-под земли, преградили ему дорогу. До драки не дошло: один из моряков, тот, что был повыше и покрепче, пригвоздил репортера к месту своей ослепительной улыбкой.