Тереза сформировала его. Занималась, так сказать, обрезкой с одиннадцати лет и вырастила таким, какой он есть.

Но он не был ее собственностью. Ирония судьбы, подумал Тайлер. Все усилия Терезы привели к тому, что он стал одним из немногих людей, осмеливавшихся ей перечить.

Но когда она объединяется с дедом, перечить им намного труднее… Тайлер пожал плечами и вышел из кабинета. Он имел возможность оторваться от дел на несколько часов, и дед с Терезой прекрасно знали это. На виноградниках Макмилланов служили лучшие из лучших, и он мог свободно отсутствовать большую часть сезона, оставив дело на помощников.

Все объяснялось очень просто: он ненавидел пышные сборища, устраивавшиеся кланом Джамбелли. Там неизменно собирались представители всех трех поколений, публика самая пестрая. Достаточно было зазеваться, чтобы из клетки выскочил тигр и вцепился тебе в глотку.

Ох уж эти типы с их бесконечными претензиями и интригами. Куда приятнее было обходить виноградники, проверять бочки, беседовать с виноделами и обсуждать, какого качества будет шардонне урожая этого года.

Но долг перед семьей есть долг. Ничего не попишешь. Тайлер прошел по дому деда, представлявшему собой чарующий лабиринт, пробрался на кухню и налил в термос кофе. Рассеянно положил мобильник на буфет и стал думать, что бы теперь сказала о нем La Signora.

Он больше не городской неженка. Росту в нем метр восемьдесят пять, тело закалилось от работы в поле и пребывания на свежем воздухе. Ладони широкие и мозолистые, длинные пальцы умеют осторожно пробираться под листья, к гроздям. Если Тайлер забывал подстричься (что бывало частенько), его волосы начинали виться. Волосы у него темно-русые, с рыжеватым оттенком старого бургундского, пронизанного солнечным светом. Худое лицо скорее грубовато, чем красиво, с тонкими морщинками вокруг ясных голубых глаз, которые в минуту гнева становятся серо-стальными.