Для Артема этого было достаточно: жизнь предложила ему отличный шанс. Правда, фамилия эта оказалась еврейская.

В семье Тарасовых не любили евреев, но открыто об этом никогда не говорили. И толком объяснить своего неприятия родители бы не сумели. Когда-то отец говорил о родовом, дворянском, исконно русском правиле, согласно которому просто и спокойно, по неписаному закону, все на Руси жили обособленно, с другими нациями никогда не смешиваясь, предпочитая считать друг друга соседями — и не более. Но время перемешало народы и вывернуло психологию наизнанку Отдаленность и сдержанность сменились ненавистью, аристократизм выродился в плебейство, хотя погромы якобы давно канули в вечность. Вместе с бестолковыми объяснениями отца.

Тарасовы разумно предпочитали обходить скользкий вопрос молчанием. Это лучше всего. И Артем с детства привык не высказывать своего отношения и антипатии. Он сорвался один-единственный раз, читая списки принятых в Плешку — По-моему, их слишком много! — буркнул он стоящему рядом отцу.

И встретил предостерегающий взгляд.

…Они с Настей встречались до осени почти ежедневно. И, косолапо ступая рядом с ней огромными ногами сорок седьмого размера, Артем иногда думал, что нет ничего глупее бесцельно блуждать по улицам или сидеть в кафе рядом с девушкой, девушкой в полном смысле этого слова. Какой-то идиотизм…

У него было несколько мимолетных связей в родном Солнечногорске. Подмосковные резвые, нетребовательные и веселые девицы преподнесли ему серию непродолжительных и не очень интересных уроков любви и навсегда исчезли из его жизни.

Остались неудовлетворенность, смятение и недоумение перед тем, что называлось страстью и влечением.

Предлагать Насте какие-нибудь другие отношения, кроме дружеских, Артем не собирался: он боялся спугнуть золотую рыбку. Его царевна должна сразу стать его женой — это без вариантов. Но когда она ею стала, Артем неожиданно растерялся. И причин было сразу несколько.