И вообще, мне хотелось узнать, что же это такое…

Странная девочка.

— Что — это? — попытался уточнить Артем.

— Да вот.., это самое.., все эти отношения в постели… Поцелуи там разные и всякое другое… Я их тоже никак не могу понять. Роб обвинил меня в холодности. Я думала, что, когда у меня будет сразу много разных мужчин, я, наверное, наконец кое-как разберусь сама с собой…

— Значит мы с тобой в одинаковом положении — я тоже не могу ничего понять в этих отношениях… — неожиданно для себя выпалил Тарасов.

Зачем он это сказал незнакомой девочке?!

Юля хихикнула, но уставилась недоверчиво, нахмурив пшеничные бровки:

— Ну да? А тебе сколько лет?

— Нисколько! — обозлился Артем. — От лет это не зависит! Бывают и в пятьдесят дураки дураками!

— Ну ты скажешь тоже! — не поверила Юля. — А что тебе непонятно?

— А что тебе?

Они взглянули друг на друга и в унисон расхохотались.

Хорошо, что водитель встречного «КамАЗа» успел вовремя повернуть руль.

Анастасия его боялась. Почему? Он голову сломал, пытаясь ответить на этот коротенький вопрос.

Похоже, у Тарасова жизни не хватит, чтобы на него ответить.

Ему казалось, что она его любит. Всего лишь казалось… Или она вообще была такая: замкнутая, скрытная, себе на уме? Да она никогда такой не была: очень жизнерадостный, открытый, распахнутый всем навстречу характер! И никакой наследственной, многовековой, родовой еврейской грусти в глазах…

Только через год после замужества Настя резко изменилась, сломалась, стала смотреть оловянным взглядом, произносить деревянные слова и фразы, улыбаться стеклянной улыбкой, которую разбить было пара пустяков…

Он истерзал себя, замучил упреками, стал заикаться в два раза сильнее и чаще, но не продвинулся вперед ни на миллиметр. Настя по-прежнему стыла под солнцем, обмерзала на жаре и клонилась под ветром стебельком цветка, тяжесть которого оказалась непосильной.