Артем к Москве привыкал долго и с трудом, сначала в городе он просто задыхался. Ему казалось, что воздух здесь густой, темный, вязкий, процеженный сквозь миллионы легких, и вдыхать его в себя тягостно и неприятно. Сквозь него Тарасов продирался уже несколько лет — как сквозь клубящийся, жаркий, обдающий огнем дым пожарищ. И так и не смог к нему привыкнуть. Больше всего хотелось умчаться к себе в лес и на озеро, прихватив с собой лишь дочку Сашку.

…Артем опустил подбородок на бессильно лежащие на руле, слегка подрагивающие после веселой, рисковой дороги руки и искоса посмотрел на Юлю.

Милый синеглазик…

Она смело открыла дверцу машины, радостно протопала по выложенной плиткой дорожке к дому и остановилась, поджидая Артема. Он издали, закрывая машину, украдкой, исподлобья еще раз внимательно осмотрел девчушку. Она так сияла, будто ничего в своей жизни никогда не ждала столь трепетно, как эту поездку с Артемом на Икшу — Значит, будем с тобой вместе постигать азбучные истины секса, которые все нормальные люди давным-давно выучили наизусть, — пробормотал Артем, отпирая дом. — Что у нас с тобой получится, не представляю…

Он внезапно подумал, что соседи, увидев его здесь с незнакомой девицей, могут настучать Насте, и без того сходящей с ума от ревности. Тогда совсем беды не оберешься… Тесть и теща не первый год глядят волками…

Но думать надо было раньше. Поздновато он спохватился! Артем вздохнул и пропустил Юлю в дом.

Она вошла туда без всякого стеснения, как хозяйка.

5

У Настиного отца, Михаила Ароновича, было в запасе всего три этапа воспитания дочери и три фразы, определяющие все.

Сначала он категорически заявлял жене: «Ребенок хочет!» — и требовалось немедленно сделать все возможное, чтобы выполнить детские желания. Затем, когда Насте исполнилось двенадцать лет, он начал упорно, настойчиво твердить жене, что девочку в таком возрасте нужно щадить. А когда Настя окончила школу, Михаил Аронович стал удивленно повторять, поднимая брови: