– Очень красиво! – пробормотала она, чувствуя, что должна сказать хоть что-то.

– Твой энтузиазм не имеет границ. – Родольфо наверняка обратил внимание на сухость тона, которую Фло не могла и не хотела скрыть.

– Я нахожу все это великолепие несколько безликим – витрина, а не место для житья. Предпочитаю что-нибудь попроще и поуютнее, вроде… вроде…

– Вроде моих прежних апартаментов, – предложил он, когда она запнулась, почувствовав опасность того, что собралась было сказать.

– Собственно говоря, я имела в виду дом моей матери.

Ей не хотелось вспоминать об апартаментах Родольфо, где она провела одну прекрасную и вместе с тем полную горьких разочарований ночь, ночь после свадьбы. Фло была очарована ими с того момента, когда он впервые привел ее туда после их знакомства. Апартаменты были полны света, тепла и, как ей тогда казалось, любви.

– Дом твоей матери?! – раздраженно воскликнул Родольфо. – Дом, в который меня так и не впустили. Мать, с которой мне так и не дали познакомиться.

– Ты был в ярости, просто вне себя! – При воспоминании об этом у нее до сих пор мурашки пробегали по коже. – Надо быть дурой, чтобы впустить тебя в таком состоянии.

Нельзя же сказать, что причина совсем не в этом. Она не впустила его из-за опасения, что ее дом и сама эдинбургская жизнь, единственные вещи, никак не связанные с ее замужеством, могут соприкоснуться с этой ужасной ошибкой. Если бы Родольфо тогда вошел внутрь, Фло всегда потом могла бы представлять его там, это воспоминание не давало бы ей покоя. Помолчав, она продолжила:

– А поскольку с нашим браком было покончено, тебе не имело никакого смысла встречаться с матерью. Вы друг для друга навсегда останетесь чужими людьми.

– С нашим браком отнюдь не покончено!

– Ты лгал мне! – В голосе ее звучала боль, которую не способны оказались смягчить даже четыре прошедших года. – Лгал каждым словом свадебной клятвы!