Еве стало очень грустно.

– Я и не думала, что он так ко мне относился. Фини взглянул на Еву. Лицо у нее было очень необычное – не из тех, которые можно назвать безусловно красивыми, но запоминающееся: узкое, с резко очерченными скулами и с милейшей ямочкой на подбородке. У нее был цепкий взгляд полицейского, и Фини часто забывал про то, что глаза у Евы удивительного оттенка – светло-золотистого, под цвет коротко стриженных волос, обычно торчавших в разные стороны. Худощавая, высокая сильная молодая женщина.

Фини вспомнил, как месяц назад он видел ее избитой, истекающей кровью, но и тогда она не выпустила из рук оружие.

– А он так именно о тебе и думал. И я, кстати, тоже. – Ева удивленно на него взглянула, а он расправил плечи и сказал:

– Пойдем поговорим с Салли и детьми.

Они пробрались сквозь толпу и вошли в небольшую комнату, обитую темными панелями под дерево, с темно-бордовыми шторами на окнах, где стоял удушливый запах цветов.

«Ну почему, – подумала Ева, – на похоронах обязательно висят красные шторы и повсюду лежат груды цветов? От какого древнего ритуала это пошло и почему человечество с таким упорством его придерживается?»

Когда придет ее час, она обязательно попросит близких, чтобы ее не выставляли на обозрение в душном зале, заваленном цветами.

Увидев наконец Салли в окружении детей и внуков, Ева подумала, что, наверное, эти ритуалы нужны живым. Мертвым все равно.

– Райан! – Салли протянула Фини свои крошечные ручки, подставила щеку для поцелуя, прижалась к нему и на несколько мгновений застыла, прикрыв глаза.

Салли всегда казалась Еве изящной, даже хрупкой. Однако женщина, которая более сорока лет была женой полицейского, наверняка обладает стальными нервами. На груди у Салли висело на цепочке кольцо Фрэнка – памятный знак за двадцать пять лет службы в нью-йоркской полиции.