– Со мной все в порядке, – сказала она твердо.

«Галлюцинации, – подумала она. – Наверное, галлюцинации. Воспоминания, навеянные содержанием пьесы».

– Все в порядке. Честно! – Крессида выпрямила спину, улыбаясь своей знакомой широкой улыбкой.

Но когда она поняла, что увиденное ею вовсе не галлюцинация, улыбка стала таять, и вскоре от нее не осталось и следа. Мужчина стоял рядом с Джастином, подавляя режиссера своей фигурой. Он пристально смотрел на Крессиду, но в зале было слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица.

«Впрочем, – с горечью подумала она, – на этом лице никогда нельзя было прочесть его истинные чувства».

Отяжелевшие веки опустились, а когда ей снова удалось поднять их, человек уже исчез.

Крессида не могла продолжать репетицию. Никогда прежде такого не случалось, и она готова была разрыдаться. На сцене она всегда была профессионалом, а сейчас… настоящая развалина с трясущимися руками. Казалось, она увидела привидение.

Но ведь ты и впрямь увидела привидение, твердил ей внутренний голос. Призрак твоего прошлого. Ты никогда не думала, что увидишь его вновь, а теперь… спустя столько времени…

Но ведь она молила об этом, не так ли? Каждую ночь…

Джастин взобрался на сцену. Взяв ее за руки, он крепко сжал ей пальцы.

– Не волнуйся, солнышко, – улыбнулся он. – Это нервы, а может быть, ты заболела?

Она слабо улыбнулась.

– Голова болит, – едва слышно сказала она. – Прости, Джастин.

Джастин извлек из кармана жевательную резинку и сунул в рот.

– Отправляйся домой, – твердо сказал он. – Отдохни. Ты – моя любимая актриса, и никогда прежде ты не выкидывала таких фокусов. Порепетируем завтра. А сейчас – марш! Быстро! Пока я не передумал!

Ей хотелось спросить его о мужчине, сидевшем рядом с ним. Что он хотел от него? А может быть, от нее? Но спросить – означало признать, что он ей знаком, а этого ей совсем не хотелось. Это была та часть ее жизни, которую она тщательно скрывала, своего рода «запретная зона». Воспоминания о том времени причиняли слишком сильную боль.