– Воин-поэт, – пробормотала она.

– Газетный штамп, – поморщился Рикардо.

– Журналисты вас просто обожают, – заметила Лара.

– Поддержка прессы идет на пользу нашему делу. У меня есть друзья и в Европе, и в Америке, которые следят за тем, чтобы все, что происходит здесь, становилось известным в мире. – Он сжал челюсти. – Все меньше стран готовы оказывать поддержку хунте, с тех пор как журналисты рассказали о пытках в аббатстве. Два года назад здесь были заполнены все камеры, а теперь у Хурадо всего несколько заключенных для удовлетворения его садистских наклонностей.

– Поэтому вы позволяете использовать вашу личность в целях рекламы?

– Это совсем недорогая плата. – Он немного помолчал. – Когда я учился в университете, я мечтал стать поэтом. Я думал, что буду всю жизнь сочинять прекрасные стихи, которые потрясут мир.

– Многие считают, что ваша книга действительно потрясла мир.

– Многие, но не вы.

– Я ее просто не читала. Это не для меня.

– А что же для вас, Лара?

– Я никогда не мечтала потрясти мир. Я хотела иметь кое-что, принадлежащее мне одной. Когда-нибудь я поселюсь в маленьком городке. У меня будет дом у озера, много собак и несколько близких друзей. – Она смотрела в сторону. – Я не из тех, кто начинает гражданскую войну.

– Мне кажется, что вы ошибаетесь, – мягко заметил Рикардо.

Она подняла взгляд и заметила на его лице легкую улыбку.

– Борьбу за освобождение начинают не драчуны и смутьяны, ее сила в молчаливом большинстве. Достаточно лишь поднести горящую спичку, чтобы загорелся сухой лес.

– Вы думаете, что мне не хватает спички? Рикардо задумчиво посмотрел на нее.

– Я думаю, что женщина, которая очертя голову ввязалась в такую историю, сама может поднять на борьбу целую страну.

Она смутилась и быстро перевела взгляд на солдата, который подсоединил микрофон и вставлял шнур в гнездо.

– Он почти закончил. С этого момента мы не сможем свободно разговаривать.