Пирс только что прибыл в аэропорт имени Кеннеди и давал интервью журналистам. Хорошо поставленным голосом он говорил о том, что очень рад снова побывать в Нью-Йорке, где собирается поставить свою "Леди".
- Долго ли вы пробудете здесь, мистер Виндзор, и собираетесь ли посмотреть свой спектакль? - спросил один из репортеров.
- Около трех недель, - ответил о", - и, конечно, постараюсь попасть па свой спектакль. Если первоклассные актрисы и танцовщицы пожелают сыграть в моем мюзикле, пожалуйста, свяжитесь со мной, - обратился он к телезрителям.
- А где вас найти, мистер Виндзор?
- В театре, в "Уорвике", где будет ставиться мой спектакль.
- Неужели вы не могли взять с собой Табиту Левин, которая играла Леди в Англии?
- Не мог. - ответил Пирс, выразив надежду на то, что ему удастся найти здесь хорошую актрису на эту роль.
Флер выключила телевизор. Какая чушь, подумала она. У него мания величия. Мысль о том, что она имеет к Пирсу отдаленно родственные отношения, претила Флер. Утешало ее лишь то, что она никогда не встретится с ним. Слава Богу!
***
- Флер, можно войти?
На пороге стояла Мэри Стейнберг, прижимая к груди маленького ребенка. Она казалась усталой и истощенной.
- Конечно. Кофе?
- Да, с удовольствием. Я все равно не усну сегодня ночью. Это какой-то кошмар. Ну да ладно. Вот письмо для тебя. Я взяла утром почту и случайно захватила его вместе с нашими. Извини, пожалуйста.
- Спасибо, - сказала Флер, открывая конверт. - Я... - Она замолчала, пробежав глазами письмо, и почувствовала, что сердце бешено колотится в груди.
"Голдуотер-Кеньон, Лос-Анджелес Апрель 1968 года
Дорогая Флер!