— И все равно, Алекс, копать землю и ворочать камни — не твоя работа. — Сара покачала головой. — Посмотри на себя! Ты с ног до головы покрыта засохшей глиной, у тебя все руки в мозолях, волосы растрепаны, глаза красные… Насколько мне известно, ты не ложилась уже больше суток, и…

— А ты?

Сара пропустила вопрос мимо ушей.

— … Но это все пустяки. Самое главное, Алекс, — у тебя сердце кровью обливается, я же вижу. Так нельзя! Нельзя принимать каждую трагедию как свое личное горе, иначе ты просто-напросто сломаешься. Уж я-то знаю…

— Можно подумать, будто я выехала на место катастрофы в первый раз.

— Нет, не в первый, но… в те разы было по-другому. Тогда ты только снимала и помогала медикам на пункте первой помощи. Ты не работала лопатой, не выкапывала из земли трупы людей…

Алекс поморщилась. Ей не хотелось думать о трупах — за последние несколько дней она видела их слишком много.

— Но ведь ты делаешь это постоянно, — возразила она. — Ты могла бы сидеть дома и тренировать собак-спасателей, но каждый раз, когда раздается звонок, вы с Монти прыгаете в вертолет и несетесь на другой конец страны, на край света. Ладно, я-то давно знаю, что ты сумасшедшая, но твой муж… Как он выдерживает все это? На его месте я бы давно закатила тебе хорошенький скандал, — попробовала отшутиться Алекс.

— Конечно, ему это не нравится, — согласилась Сара. — Но он понимает, что мне это нужно, что без этого я не смогла бы оставаться собой. — Сара нахмурилась. — Но мы говорим не обо мне. Я наблюдала за тобой все эти дни и могу сказать, что ты на себя не похожа. Ты работаешь как одержимая. А я ведь знаю, что тебе нравится фотографировать, это твоя работа, твое предназначение в жизни. Прости за высокий стиль, но ты сама как-то это сказала. Но сейчас что-то изменилось, и я боюсь… Прошу тебя, Алекс, не позволяй этой катастрофе сбить тебя с пути истинного! Ты не должна отвлекаться от главного — от своего репортажа. Ведь, повторяю, для тебя это не просто еще одна работа, еще одно редакционное задание. Это…