— Не слабо, — сказал полковник, прекрасно знавший, что обычно при встрече с налоговой полицией трясется не полиция, а предприниматель. — А еще какие данные у нас по Ходже?

— Гадкое это место, — сказал старлей, — поганое. Мы позавчера сидели в наружке, слышим смех, шум. Думаем — дай заглянем на участок. Ну, там у них телекамеры по периметру выставлены, я к забору соваться не стал, а вместо того на сосну влез. Вот я гляжу вниз — ну сейчас же декабрь, слякоть! А у них там июнь. Травка зеленеет, цветочки цветут, парни в шортах шашлык жарят или без шорт девок трахают. Красавицы девки!

— Ты это заснял?

— А то как же! Марчин проявляет!

— Принеси.

Старлей Будякин исчез за дверью, а командир СОБРа спросил:

— Ну и зачем меня звал? Яниев усмехнулся.

— Есть оперативная информация: Князь вызвал Ходжу на разборку. Завтра в одиннадцать. Едем в Нагатино, к кольцевой. Будем брать.

— Возьмем, — равнодушно сказал собровец. Тут в дверь постучали. Яниев встал и вернулся со снимками.

— Берите, — сказал он, — только погляди сначала на это.

Собровец поглядел. На снимках было действительно все, как сказано: лето, бассейн и зеленая травка. Непорядок был только с девочкой, которую трахал прямо у забора разрисованный уголовник. Это была не девочка. Это была лягушка размером со взрослого человека. А в остальном все было так, как сказал лейтенант из наружки.

В одиннадцать часов вечера я подъехал к воротам своей дачи на старенькой «шестерке» семьдесят третьего года выпуска.

Ворота распахнулись, и я въехал во двор. У нас были гости: вдоль бетонной дорожки торчали синие и красные джипы, и посереди, загораживая мне проезд, красовался бронированный «мерседес» Чабана. Чабан стоял, облокотившись на капот тачки, и курил «Мальборо». На «Жигули» он воззрился удивленно, не просекая, что это явился хозяин дачи, и все так же продолжал курить.