Физические упражнения на сегодня окончены. Зарядка представляла собой путешествие по лестнице вниз, за почтой. Нет, я в самом деле старалась ровно и глубоко дышать, высоко поднимая колени, пока взбиралась обратно на четыре пролета вверх. Стопку почты добрых шести дюймов высотой можно читать несколько часов, если просьбы о пожертвованиях окажутся достаточно пространными. К тому же уйдет время и на то, чтобы решить, каким образом использовать кучу ненужной бумаги. Есть чем заняться субботним утром.

Я уже давно пытаюсь сшить новые шторы, белые с синим. Хотя, конечно, слово «новые» здесь не совсем подходит, поскольку старых штор у меня нет. Есть только белые занавесочки, не слишком веселенькие, однако. Я прибегла к помощи допотопного маминого «Зингера», и все получилось бы здорово, будь у меня хоть малейшее представление о процессе шитья.

Звонит телефон. Я мысленно считаю до пяти, чтобы не показаться слишком нетерпеливой, и лишь после этого хватаю трубку.

– Доброе утро, Холли, дорогая. Ты занята? – Это моя матушка.

– Привет, мам, нет, – произношу я как мантру и тяну ткань из-под иглы машинки.

В паре мест случайные складки оказались пристрочены друг к другу замысловатым образом.

– Отлично, я звоню, чтобы пригласить тебя пообедать со мной и твоей сестрой, – говорит она, и в промежутках между словами мне слышится шуршание пилочки для ногтей. – Я угощаю, – добавила мама, словно размахивая шоколадным батончиком над головой.

Если подумать, я бы сейчас не возражала против шоколадного батончика.

Поворачиваюсь к груде почты и начинаю разбирать ее. Исключительно полезно отвлечься на что-нибудь, когда беседуешь с матушкой. Так вы не брякнете ненароком ничего не слишком оптимистичного, о чем наверняка размышляете в свои тридцать лет. Нет, у нас неплохие отношения, но порой я предпочитаю занять чем-нибудь голову, когда общаюсь с родственниками.