Тогда все казалось ясно и просто. Так вообщето казалось и сегодня, хотя с каждым годом становилось все труднее. В свое время Филипп честно предупреждал ее об этом. Мало было приложить колоссальные усилия, чтобы удержаться на бо личная плата за успех, потому что публика никому не давала поблажки. Зрители запросто могли растерзать своего бывшего кумира, если тот позволит себе расслабиться. Никогда точно не знаешь, можно ли рассчитывать на благоволение публики. Никогда нельзя было быть уверенным в том, что знакомые то ли действительно любят тебя, то ли благоговеют перед звездой, то ли намерены тем или иным путем поживиться за счет артиста.

Надо было усвоить этот жестокий урок жизни. Он ранил душу, хотелось бы иметь более толстую и грубую кожу. Но Энни инстинктивно чувствовала, что излишняя толстокожесть может помешать восприятию мира и ее музыка перестанет затрагивать сердца людей. К тому же внутренняя ранимость иногда могла быть и полезной делу. Несколько самых лучших ее песен были именно о ее тайной любви к Филиппу. О чувствах, которые Филипп так и не сумел заметить.

Он продолжал относиться к ней так же, как к семнадцатилетней девчушке, словно и не было тех лет, что они проработали вместе. Правда, с самого начала Энни с облегчением убедилась, что может смело вверить свою судьбу этому человеку, что тот не сделает ей неприличного предложения. Филипп оказался весьма крутым бизнесменом, однако по отношению к ней проявлял необыкновенную заботливость, словно она была его дочерью, или сестрой. На первых порах это было совсем даже неплохо — до того момента, пока Энни не поняла, что влюбилась. Но Филипп продолжал относиться к ней как прежде.

Именно в тот период ее песни стали глубже, невесело подумала Энни, вспоминая прошлое. До того момента она пела песни о любви, не осознавая, что это такое. Как и все ее однолетки-тинейражала на публике чувства, которых на самом деле не испытывала.