Это означало, что его чувства никогда не были искренними. И что во время второй своей поездки в СССР Мег стала его мишенью. Она узнала об этом от агентов ЦРУ после возвращения. Каждый поступок Кона был направлен на то, чтобы возбудить в ней любовь. Так случалось и раньше, с одинаково наивными и, как правило, молодыми американцами — туристами, дипломатическими работниками. Случившееся между Мег и Коном, как оказалось, не было редкостью. «Любовь» Кона объяснялась политическими причинами; он действовал по приказу.

А теперь он приехал за Анной.

— Ты правда мой папа?

Простой вопрос Анны нарушил молчание. Надежда, прозвучавшая в ее серьезном голосе, едва не довела Мег до слез. Приближался момент истинны. Кон не отступит.

— Да. Я твой папа, а ты моя маленькая дочурка. У нас с тобой одинаковые голубые глаза, одинаковые каштановые волосы и прямые носы. — Он легонько ущипнул Анну, и та хихикнула. — Но улыбка у тебя мамина. Видишь?

Он вытащил несколько фотографий из кармана пиджака.

— Вот мы с твоей мамой едим мороженое и пьем шампанское. Я только что признался ей в любви. Взгляни на ее рот. Вот здесь изгиб, — он прикоснулся к нижней губе Анны, — в точности как у тебя.

Анна хихикнула снова, а затем положила драгоценную книгу прямо на пол, чтобы взглянуть на черно-белые снимки. Впервые в ее жизни у нее не находилось слов. Как и у Мег, внезапно вспомнившей, что Кон точно таким же жестом касался ее губ. А потом целовал до умопомрачения….

В тот миг она даже не замечала, что их фотографируют.

Должны быть и другие фотографии. Мег почти не сомневалась, что все их ночи и дни были засняты на пленку. Ее охватывала глубокая, мучительная боль при мысли, что самые чудесные мгновения ее жизни — их с Коном любви — пылятся в архивах КГБ.

— Мама, смотри! Это ты.

— Верно, — пробормотал Кон, — а вот мы с твоей красивой мамочкой сфотографированы перед гостиницей и в музее.