Знал я ее давно, лет пятнадцать уж точно, видел в самых различных ситуациях, но такой – пожалуй, никогда. Ее обычно внимательные и грустные глаза сейчас блестели, утолки губ то и дело приподнимались в не очень, как мне почудилось, доброй улыбке, а привычно гладко зачесанные русые волосы развевались, хотя в моем кабинете не то что вентилятора, открытой форточки-то и той не было.

Светлана, не дав мне договорить, быстро достала из сумки толстую папку и бросила ее на стол.

– Это вам.

Я открыл на первой попавшейся странице, с ходу наткнулся на просто замечательную мысль и обрадовался:

– Отлично! Оставьте, почитаем, насладимся общением с умнейшим человеком и тонкой женщиной…

Светлана недовольно повела плечами, а я поспешил добавить:

– В общем-то, можем и договор сразу подписать… Живем, правда, в эмпиреях, поэтому многого не обещаю, но кое-какое вознаграждение таланту непременно последует… Тираж десять-пятнадцать тысяч наверняка хорошо разойдется… Фамилия ваша на слуху, физиономия хорошо известна… гм…

– Светлана замотала головой. Вениамин Савельич, погодите. Это совсем не то, что вы думаете!..

– Как? – Я процитировал понравившиеся мне строчки. – Я так и чувствую, что это чудесная книжка о любви… Разве нет?

Светлана неожиданно засмеялась.

– Нет-нет-нет!.. Это… Да пожалуй, и не скажу, что. Не знаю. Я вовсе не собираюсь это печатать. Просто… я не хочу, чтобы это пропало. Пусть… – она провела рукой по папке, – пусть пока полежит у вас, хорошо?

Привыкший к разным странностям авторов, я легко согласился:

– Хорошо-хорошо, Светочка. Пусть полежит… Если вам угодно так назвать нашу работу…

Светлана почувствовала мою неискренность и мгновенно вспыхнула.

– Я ведь серьезно говорю, Вениамин Савельич! Я принесла вам это, потому что… Ну можно я не буду объяснять, почему? Вы сами потом все поймете!

Последнюю фразу она договорила уже из коридора.

Пока я встал из-за стола, дошел до двери, она, не дожидаясь лифта, уже сбежала вниз по лестнице.