— Без колебаний, если вы меня к этому вынудите, — отвечала я, — я сама никогда не начну ссору первой, но если вы забудете, с кем имеете дело, вот этот нож, — теперь я показала свое оружие целиком, — напомнит вам, как надо обращаться с француженкой. Что же касается до священности и неприкосновенности королевской особы, в моей стране на это плюют. Надеюсь, вы не считаете, что сотворившее вас небо сделало ваше тело хоть на йоту более неуязвимым, нежели самого ничтожного подданного, и я уважаю вас ничуть не больше, чем кого-либо другого, ведь я отъявленная эгалитаристка

— Но ведь я — король, в конце-то концов!

— О, бедняга! Неужели вы думаете, что меня впечатляет этот титул? Вы даже представить себе не можете, дорогой Леопольд, насколько он мне безразличен. Скажите на милость, каким образом вы получили престол? По чистой случайности, в силу благоприятного стечения обстоятельств. Что лично вы сделали, чтобы заслужить его? Возможно, есть чем гордиться первому из королей, который стал толковым благодаря своей отваге или хитрости, но его отпрыски, пользующиеся правом наследия, могут рассчитывать разве что на сочувствие.

— Цареубийство — это такое преступление…

— Да полноте, друг мой: оно ничем не хуже убийства сапожника, и зла в этом ничуть не больше, чем, — скажем, раздавить жука или прихлопнуть бабочку — ведь Природа, наравне с людьми, сотворила и этих насекомых. Так что, поверьте мне, Леопольд, создание вашей персоны стоило нашей великой праматери не больше усилий, нежели создание обезьяны, и вы глубоко заблуждаетесь, полагая, будто она заботится об одном из своих чад больше, чем о другом.

— А я, признаться, нахожу наглость этой женщины очаровательной, — заметил Леопольд, обращаясь к своему капеллану.

— Я тоже, сир, — ответил божий человек, — но боюсь, что подобная гордыня не позволит ей в должной мере послужить удовольствиями вашего высочества.