- Вы всегда были скромной? - спросил он Жюстину, решив приступить прямо к делу.

- Увы, сударь, - ответила она, - я бы не оказалась в таком отчаянном положении, если бы перестала ею быть.

- Но тогда по какому праву вы полагаете,, что богатые люди вам помогут, если вы не будете им служить?

- О, сударь! Я готова оказать любые услуги, которые не будут противоречить правилам благопристойности и моей молодости.

- Я не имею в виду услуги такого рода: для этого вы слишком молоды и хрупки; я говорю о том, чтобы доставлять мужчинам удовольствие. Эта добродетель, которую вы так превозносите, ничего не дает; напрасно вы будете преклонять колени перед ее алтарями, ее бесполезный фимиам вас не накормит: предмет, который меньше всего нравится мужчинам, на который они меньше всего обращают внимания и который сильнее всего презирают - это скромность вашего пола. Сегодня, дитя мое, пользуется уважением только то, что приносит выгоду или усладу, но какую выгоду или какую радость может принести женская добродетельность? Нравится нам и развлекает нас лишь женская распущенность, а их целомудрие приводит нас в уныние. Если люди нашего сорта дают что-либо, они хотят за это что-нибудь получить. Даже такая маленькая девочка, как вы, далеко не красавица и к тому же дикарка, должна сообразить, что она может получить помощь только ценой своего тела? Так что раздевайтесь, если хотите, чтобы я дал вам денег.

С этими словами Дюбур протянул руки, собираясь схватить Жюстину и поставить ее между своих широко расставленных колен. Однако прелестное создание вырвалось.

- О, сударь! - вскричала она, обливаясь слезами. - Выходит, больше нет в людях ни чести, ни сострадания?

- Очень мало, - отвечал Дюбур, ускоряя свои мастурбационные движения при виде нового потока слез.