— Смотри, — сказала она, бросаясь на кровать перед сестрой и заголяясь до пупка, — вот как я делаю, Жюльетта, когда меня одолевают печальные мысли: я ласкаю сама себя… я кончаю… и это меня утешает.
Тихая и добродетельная Жюстина пришла в ужас от такого зрелища; она отвернула взор, а Жюльетта, продолжая массировать свой маленький восхитительный бугорок, говорила сестре:
— Ты — дурочка, Жюстина; ты красивее меня, но никогда ты не будешь так счастлива, как я.
Скоро, не прекращая своего занятия, юная распутница испустила вздох, и ее горячее семя, выброшенное перед опущенными глазами добродетели, мгновенно осушило источник слез, которые, без этого поступка, она возможно пролила бы по примеру своей сестры.
— Глупо беспокоиться о будущем, — продолжала между тем сладострастная дева, садясь подле Жюстины. — С нашими фигурами и в нашем возрасте мы ни за что не умрем с голоду.
По этому случаю она напомнила сестре о дочери их прежних соседей, которая, рано сбежав из родительского дома, превратилась в богатую содержанку и, уж конечно, теперь живет много счастливее, чем если бы осталась в семейном лоне.
— Следует остерегаться мысли о том, — прибавила она, — что девушку делает счастливой брак. Попав в лапы Гименею, она, будучи расположенной страдать, может рассчитывать на очень малую дозу наслаждения, зато, окунувшись в либертинаж, она всегда в состоянии уберечь себя от коварства любовника или утешиться множеством поклонников.