Скверно было то, что, кроме водительской, Нинке сплошь и рядом приходилось выполнять работу и грузчика-разгрузчика. И по разброске навоза на родные нивы, и по доставке кормов на ферму. Вот тут уж ей пришлось порой так хребет ломать, что иногда по утрам чуть не час стояла буквой «г» и никак не могла разогнуться в пояснице.

Той же зимой она стала «гулять» с Борькой. Гулять – это означало, что после танцев он доводил ее до дому, а когда сидели в кино, то ему полагалось сидеть с ней рядом и обжимать. То есть хватать за сиськи и ляжки, лезть под юбку, прижиматься и угощать семечками. Но в клубе, когда крутили кино, Борька всего этого сделать не мог, потому что вечно торчал около киномеханика, очень ему хотелось освоить такое красивое дело, как крутить фильмы. Все остальные пацаны знали, что они «гуляют», и потому кино ей удавалось смотреть спокойно.

В ту зиму к ним привезли как раз фильм «Человек-амфибия». Господи, какой дивный фильм! И, главное, про настоящую жизнь и настоящую любовь. Очень и очень долго Нинка не видела ничего лучше! Какие там были красивые, удивительные люди – даже злодеи! А какое море и какая музыка! Нинка умудрилась и в своей деревне, и в соседних посмотреть «Человека-амфибию» четырнадцать раз и сурово себе положила, что когда начнется своя жизнь, а не из-под крыла матери, то сразу же, в тот же день, она начнет копить деньги, чтобы поехать к тому теплому морю, где есть такая жизнь, как в фильме. Конечно, никакого человека-амфибии на свете нет, а вот такое море с музыкой, такая любовь – есть.

Борька про эту мечту прознал и сказал, что тоже не против поехать к морю, только ему надо еще отслужить в армии, потом он вернется, и они поедут вместе. Заработают, отпросятся у Перекурова на месяц и обязательно поедут. Не так это и сложно.

В ту же самую зиму начали говорить, что скоро в деревне появится телевизор и работать будет уж вовсе некогда. Но телевизора еще не сделали, как вдруг вернулся один из «дезертиров» – жених сестры Валентины Антон Сбруев.