Сема приехал в роскошном «роллс-ройсе» с водителем и, окруженный молодыми здоровыми ребятами и шикарными женщинам, не спеша вошел в ресторан. Пожал руку Эдику. Запах дорогих духов перебил запахи акаций и жасмина. Нинка разглядывала женщин, вдыхая их чудесные духи и совершенно им не завидуя. Она тоже могла иметь и такие духи, и такие платья, просто сейчас у нее были другие планы. Работа началась, огромные сдвинутые столы моментально заполнялись вкуснейшей едой ресторанного повара Павла Петровича – бывшего повара бывшего президента. Очень скоро гости захмелели, заиграли музыканты на сцене, по мановению руки Семы они вдруг прекращали играть, для того чтобы кто-то из его гостей сказал тост. Нинка обожала свою работу, и эту суматошную атмосферу ресторана, и гостей и музыкантов. Вся ее жизнь в Сочи казалась ей непроходящим праздником.

– Вон, вон, – затыкала пальцем в одного из гостей Семы Люська – она перехватила Нинку по дороге к столам. – Кстати, он на тебя три раза глянул.

– Но он же лысый, – возмутилась Нинка.

– Зато нос у него римский, – возразила Люська. – И крутой, это видно.

– Много ты понимаешь, я не хочу, чтобы мой будущий сын рано облысел.

– Ну а может, сам Сема! – даже испугавшись своей мысли, воскликнула Люська.

– Все население страны знает, что у Семы накладка. Отстань, все они психи, потому что творческие, и алкоголики по той же причине, – отрезала Нинка.

– Так какого рожна тебе надо? – возмутилась Люська.

– Если б я знала, – вздохнула Нинка.

Она поставила на столы Семы еще две бутылки коньяка и почувствовала чью-то руку пониже бедра. Рука была того лысого.

– Не надо, – также тихо сказал лысому словно выросший из-под земли Эдик.

– Что?! – Лысый уже здорово «заправился». – Что значит «не надо»? Не можно, что ли?

– Не можно, – тихо сказал Эдик. Лысый достал из кармана пачку долларов.

– А я покупаю, я башляю! – вальяжно закричал он и принялся тыкать пачкой зеленых купюр под нос метродотелю.