Она почти ненавидела его за это. И ненавидела себя за это тоже. Он должен быть моим, подумала она. Она смотрела, как он бесшумно подходит к окну, открывающемуся муж двух гранитных колонн, что соединяются высокой аркой в двадцати футах над её головой. Эсмерельда презрительно улыбнулась его спине. Глупый – так незащищено и открыто стоять к ней спиной – или высокомерный. И что с того, что она лежит на массивной кровати, уставившись сквозь розовую арку в бархатное небо, усыпанное сверкающими звёздами?

Вот таким она застала его этой ночью, когда он мощно двигался в ней, пробуждая этот бесконечный голод в её крови, который только его твердо-каменная мужественность могла утолить. Она стонала под ним в величайшем экстазе, какого ещё ни разу не испытывала в своей жизни, а он вот так и смотрел в окно, будто с ним никого и не было.

Он считал звёзды?

Про себя напевал непристойные песенки, чтобы не свалиться на неё и не заснуть?

Она потеряла его.

Нет, поклялась себе Эсмерельда, она никогда его не потеряет.

«Хоук?»

«Хммм?»

Она разгладила лавандовый шёлк простыни дрожащими пальцами. «Возвращайся в постель, Хоук»

«Мне не спокойно этой ночью, милая», сказал он, играя толстым стеблем бледно-голубого цветка, росистыми лепестками которого он осыпал её шелковистую кожу полчаса ранее.

Эсмеральда содрогнулась от этой открыто бурлящей энергии, что осталась в нём. Вялая и полностью удовлетворённая, она видела, что его тело, от головы до кончиков пальцев, звенит этой нерастраченной силой. Какой же женщиной надо быть – или сколько их надо – чтобы оставить этого мужчину в сладком полудремотном удовлетворении?

Более женщин, чем она, и Бог знает, как это её ранило.

Оставляла ли её сестра его более сытым? Её сестра, что согревала его постель, пока Зэлди не нашла способ занять её место.