Она прошла в спальню и включила торшер удивительной ручной работы, свет которого поглотил ее, спрятав от его взгляда. Этот торшер остался в наследство от Монтсеррат. Последняя так спешила съехать отсюда, что не смогла забрать даже личные вещи, которых немало накупила, желая обставить дом получше. Блондинка ничего не привнесла, более того, она даже не проявляла интереса к элементарной перестановке. Что его лично вполне устраивало. Лампа не закрывала ему вид на антикварное зеркало на стене. Маленькая деталь, за которую он был весьма признателен. Он увеличил изображение так, что оно заняло весь экран. Это была его любимая часть шоу, и он не собирался ее пропускать.

Она сняла пиджак, повесила юбку на плечики. Благодаря впечатляющему пиксельному разрешению современных камер он мог видеть все до мельчайших подробностей. Он разглядывал ее идеальную кожу и различал все цвета, от кремового до розового, от красноватого до малинового. То, чего не позволяла пропускная способность сигнала, дорисовывало его воображение. Она повесила костюм, и ее блузка задралась, открывая взору чопорные хлопчатобумажные шортики, туго обтягивающие выпуклость ее попки. Он знал дальнейшие действия наизусть, как старый сериал, но все равно смотрел во все глаза, чтобы не пропустить ни единой детали. Ее застенчивость завораживала его. Большинство смазливеньких женщин, которых он знал, постоянно работали на несуществующую камеру. Они проверяли каждую выпуклость своего тела, дабы убедиться, что они все еще в форме. А эта мадам с задумчивым взглядом, казалось, вообще не интересуется своей внешностью.

Она медленно сняла чулки, бросила их в угол комнаты и начала свой неумелый, невинный ночной стриптиз. Она возилась с пуговицами на манжетах так долго, что ему хотелось заорать, чтобы она оторвала их к черту. Затем она суетливо попыталась расстегнуть ворот у блузки, так пристально глядя в зеркало, словно там решалась судьба человечества.