Я держала в руках его книгу, переизданную в который раз, и думала: я не видела отца с осени, но раз его "Европа у портного" оказалась в моих руках, значит, вот-вот объявится и он сам. Я уже вовсе не сердилась на него, честно говоря, я даже, похоже, соскучилась. Нет, вы не подумайте, что мне захотелось снова ночи напролет слушать его пьяные бредни. Нет, мне хотелось, чтобы, как в детстве, папа высоко-высоко раскачал качели, а потом, когда у меня начала кружиться голова, я спрыгнула бы ему на руки, и он бы понес меня домой, тихонько рассказывая историю про рыцаря Ланселота и королеву Гениевру... А мама возилась бы с очередным "королевским" одеялом из лоскутков парчи, атласа и бархата, а дедушка громко включил бы свою любимую "Летучую мышь", которая так раздражала меня раньше, а сейчас мне ужасно захотелось услышать безмятежное сопрано: "Ах, мсье маркиз! Та-ра-рам, там, там..."

Купив папину "Европу у портного" и диск с "Летучей мышью", я вышла из магазина и невольно обратила внимание на очень красивую и нарядную брюнетку. Она была одета в изумительный ультрамариновый костюм, из-под лацканов которого рвался на волю туго накрахмаленный, похожий на крылья широкий белоснежный воротник, а кисти рук утопали в раструбах таких же широких манжет. Блестящие черные волосы подняты заколками с хрусталиками стразов, а изумрудные глаза мастерски подкрашены. Я всегда хотела иметь черные волнистые волосы, как у папы, а вместо этого мне достались банальные соломенные, прямые и непослушные.

Вдруг эта красавица помахала рукой и с голливудской улыбкой пошла мне навстречу.

- Бонжур, маркиза де... - начала она.

- Добрый день, Жаннет, раньше мы были на "ты".

- Ах, милая Клео, - начала рассыпаться в любезностях папина референтка, - ты же была тогда совсем девочка, а сейчас потрясаюше красивая девушка!