– Вы за Сережку Пухова все здесь кровью харкать будете!

– И правильно!.. – Подошедший, коренастый, средних лет крепыш в брезентовой робе, по которой я уже научился отличать рыбнадзор, оглядел всех и первым делом обратился ко мне: – Цаххан Алиев. Начальник районной рыбинспекции.

Я пожал ему руку.

– Вторая смерть у нас меньше чем за два года… – У него было скуластое лицо, побитое кое-где оспой, маленькие, прижатые к голове уши.

Он порывался идти.

– Вы далеко? – спросил я.

– Надо моторы снять. Я как был – бросил все на причале…

– Жалко Сережу, – вставил Бураков.

Алиев кивнул.

– Такая наша работа. Меня самого чуть не сожгли вместе с рыбинспекцией. – Он посмотрел на меня. В глазах читалось застывшее, словно уже до конца жизни, изумление, которое теперь ничем не удастся прогнать. – Увидели, что «жигуль» мой стоит, ну, и думали, что я дежурю. А был другой инспектор. Молодой парень, «афганец». Он и погиб за меня…

О нападении на рыбинспекцию и о поджоге я слышал. Его вела территориальная прокуратура, наша – бассейновая, – была еще только в проекте.

– Дело Умара Кулиева? К расстрелу его и приговорили – народ настоял…

Мальчишка в это время снова подоткнул под себя ногу, скинул с головы наушники и тихо сказал:

– Мы-то при чем!.. И дядя Адыл никогда не попадался…

– Ты-то помолчи, браконьерский помет… – Алиев вспылил. – Твоего отца я сам трижды ловил… А эту пьяную образину – Адыла – Сережка Пухов, царствие небесное, жалел, вот он и не попадался… Отплатили вы ему полной мерой… Где Мазут? Касумов?

– Не знаю… Нет его!

Неожиданно из проема глухого платка раздался неуверенный голос:

– Сережу все уважали… Ни у кого рука бы не поднялась…

– Эт-то точно! – сердито рубанул Алиев. – У вас здесь рука не поднялась! Из Палестины террористов пригласили! Или Умар Кулиев сбежал из камеры смертников и снова отличился?.. Ну-ка, открой мне его «козлятник»…