Но вдруг у нее ёкнуло сердце. Она вспомнила, каким усталым выглядел отец в последние дни, как ее родители обхаживали, именно обхаживали Джона О'Кинли, богача, интересы которого были связаны с деятельностью подобных компаний.

— Нет, — прошептала Торри в ужасе. — О господи, нет! Пожалуйста, скажи мне, что это не так!

— Почему вы ничего не рассказали мне? — с упреком спросила Торри родителей, которые сидели перед ней в своей маленькой прелестной гостиной, тесно прижавшись друг к другу и взявшись за руки, словно дети.

— Дорогая, я хотела сделать это, — осторожно начала Энн. — Но твой отец запретил. Он не хотел огорчать тебя, когда, по всей видимости, ты была... — Она замялась.

— Была так погружена в себя, что ничего не замечала вокруг, — с горечью закончила Торри. — О, простите меня... Мама... отец... Объясните, что же произошло?

— Это в большей мере моя вина, — сказал сэр Рональд.

— Папа...

— Но это так, детка. Я просчитался, думая, что достаточно идти проторенной дорожкой, чтобы сохранить имя и репутацию. Но сейчас рынок наводнили компании более инициативные, новаторские и лучше ориентирующиеся в мире бизнеса. Так получилось, что в течение некоторого времени я продолжал вкладывать деньги в «Гилл компани», а она уже была обречена. С тем же успехом можно было наливать воду в дырявую бочку...

— Но у нас есть недвижимость. Дом... — вмешалась Торри, — и моя квартира...

— Детка, это последнее, что у нас осталось. Этого хватит, чтобы расплатиться с кредиторами, но, боюсь, будет недостаточно, чтобы избежать финансового краха...

Торри вскочила, собираясь возразить, но мать жестом остановила ее:

— Мы старались изо всех сил, дорогая, но положение на финансовом рынке против нас. Единственная надежда — это Джон О'Кинли. Не все еще потеряно, девочка. Если нам удастся уговорить его вложить деньги в «Гилл ком-пани», то положение стабилизируется, и мы сохраним свое имя.