В самый разгар битвы, когда кузнец, с разбитым в кровь носом, тузил одного из лакеев, раскидав по сторонам ошеломленную троицу, стонавшую и покрывавшую его проклятиями, из кареты высунулась молодая прекрасная дама, чего уж никак невозможно было ожидать от столь утонченной особы, и азартно закричала:

— А ну, Яков, наподдай ему! Вставайте, бездельники, вас же четверо!

Если бы кто мог проникнуть в мысли сей особы, то весьма бы удивился, узнав, что она восхищена силою кузнеца и почти завидует тому, что нет у нее такого слуги, обладающего столь выдающейся силой.

— Остановите их, мадам! — крикнула Любава, кинувшись к карете. — Велите перестать!

— Что? — воскликнула дама. — Я, графиня Болховская, урожденная княжна Хованская, таких трусливых речей слушать не желаю! Да еще и от мужчины! А впрочем, — прищурилась она, — мужчину ли я вижу? Ну-ка, прочь, недоросль!

Вокруг потешалась толпа, заслышав подобные речи. Любава почувствовала себя оскорбленной, но тут…

— Графиня Болховская? — изумленно произнесла она. — Урожденная Хованская? Та-ак…

Да это же была родная ее тетка, младшая сестра покойной ее матери! Девичье имя ее, а ведь мать Любавы была тоже урожденная княжна Хованская, замужняя фамилия… Да и весь ее вид, ее лицо — все сообщало об этом родстве! Любава вспомнила — как вспышка перед глазами промелькнула — портрет тетки, присланный ее отцу и писанный по случаю свадьбы этой самой тетки лет пять назад. С той поры она ничуть не изменилась — так же хороша! Тетка была моложе матери Любавы лет на одиннадцать, посему была женщиной еще молодой и прелестной.

Любава бросилась к карете и вцепилась в нее:

— Тетушка! — рассмеялась Любава. — Али не признали?

— Да какая я тебе тетушка, мальчишка! — возмутилась было графиня.

Но тут, пристально вглядевшись вдруг в лицо недоросля, она ухватила девушку за руку и завопила что было мочи: