— Я не осуждаю, — ответила Сьюзен. Ее немало удивили серьезные слова Адрианы — вернее, тон, каким они были сказаны. Уж никак это не вязалось с ее недавним поведением. У Сьюзен до этого почти сложилось мнение, что Адриана натура легкомысленная и ветреная.

— Хочешь, я расскажу тебе о нем? — спросила Адриана. — Вы же совсем не общались.

— Расскажи, — согласилась Сьюзен без особого энтузиазма. Все же мать сумела взрастить в дочери если не ненависть, как ей того хотелось бы, то равнодушие уж точно.

Адриана говорила долго и по мере продвижения ее рассказа Сьюзен поняла, что, по сути, ничего и не знала о своем отце, а он знал о ней все, словно ежедневно общался с дочерью.

— Мы были очень дружны с папой, и всеми новостями о тебе он всегда делился со мной. Мне даже иногда казалось, что ты живешь с нами, просто в данный момент еще не вернулась из школы или пошла в магазин. А еще он очень сожалел, что так поступил с твоей мамой. Перед смертью он просил, чтобы я попросила у вас за него прощения, — тихо и проникновенно закончила Адриана.

Она замолчала и пристально посмотрела на Сьюзен. То ли ждала вопросов, то ли наблюдала за произведенным эффектом, Сьюзен не поняла. Ей снова стало неловко.

Все же глаза у нас разные, некстати подумала Сьюзен. Во взгляде Адрианы был какой-то магнетизм, сквозила какая-то неведомая сила. И старшая из сестер вновь опустила глаза, принялась комкать салфетки.

— Ты решила встретиться со мной, чтобы исполнить волю отца? — спросила она, все еще избегая пристального взгляда Адрианы.

— И поэтому тоже.

— Значит, была… вернее, есть еще причина?

— Есть, но о ней потом. Ты же встретишься со мной еще? — В голосе и взгляде Адрианы появилась мольба, словно у маленького ребенка, умоляющего не бросать его.

Сьюзен не ответила, а Адриана забеспокоилась. Она нервно заерзала на стуле и неуклюже поставила чашку на блюдце. Та едва не опрокинулась.