Катарина промолчала.

А Розалия после ухода Алины завопила на весь дом:

– Аукцион! Мы едем на аукцион! Отхвачу там самого клевого парнишу!

– Слышали, что сказала Алина Тимуровна, – подала голос Натка. – У них практически все пенсионного возраста.

– Самому младшему пятьдесят три.

– Да, но он один, а желающих наверняка будет много.

Свекровь сверкнула глазами.

– Детка, если на аукционе появлюсь я, то и проходить он будет по моим правилам.

Переглянувшись с Наташкой, Катарина потопала к лестнице. В последних словах Розалии она не сомневалась. Остается надеяться, что с аукциона они все же направятся в коттедж, а не в отделение милиции.

Семь дней до четверга пролетели, словно по мановению волшебной палочки.

С утра Катарину трясло в ознобе. Интуиция подсказывала – день закончится сильнейшей головной болью и, возможно, гибелью нескольких сотен нервных клеток.

Розалия Станиславовна цокала каблуками в гостиной. Едва Катка появилась на площадке второго этажа, как свекровь ехидно заметила:

– Соизволила. Сколько можно копаться? Мы опаздываем.

Наталья сидела в кресле, радуясь, что ее миновала участь тащиться в коттедж Яблочкиной.

– Натали, пожелай нам удачного улова.

– Что? Какого улова? Вы передумали и едете на рыбалку? А где удочки?

– Уйди с глаз долой! Ката, не стой на лестнице, вываливайся на улицу и заводи машину.

На негнущихся ногах Копейкина подошла к двери.

– Стой! Мы забыли присесть на дорожку. Садись!

Через секунду свекровь орала:

– Катка, не рассиживайся, заводи тачку.

По дороге к Яблочкиной Розалия непрестанно смотрела на свое отражение в маленьком зеркальце.