– Знает, знает!

– И что же он по этому поводу сказал?

– Сказал, что почтет за честь.

– Так и сказал? Интере-есно, – изумленно протянула я. Изумление было совершенно искренним.

Первыми, как всегда, явились Ирка с Володей. Володя волок сумку с двумя трехлитровыми банками домашних солений. Еще по одной литровой банке принесли дети в мешках со сменной обувью. Кроме этого, Никитка нес под мышкой какой-то непонятный сверток. В Иркиной сумочке лежали фартук, подарок и пудреница. Компакт пудра в пудренице вытерлась посередине еще к прошлому дню рождения, но Ирка из экономии не покупала новую, пока в старой еще по краям остается. Компакт пудра была темно-коричневой. Когда Ирка ей пользовалась, то становилась похожей на индейскую скво. Ирка наскоро чмокнула меня в щеку, сунула подарок (неизменные колготки, весьма, впрочем, качественные и дорогие), и прошмыгнула на кухню, где живо обвязалась принесенным фартуком и начала хозяйствовать.

– Где у тебя соль? – то и дело слышалось оттуда. – А кардамон у тебя есть? А как же тесто без кардамона? Вова, вот сюда банку поставь. И открой, естественно. Что, самому-то не догадаться?! А салат почему не украшен? Ну и что, что не успевала? А Тоня у тебя на что? Раз в год все должно быть красиво!

Антонина хищным взглядом отметила проследовавшие в бельевой шкаф дорогие колготки и на удивление покорно принялась за выполнение поручений. Иркина вихревая хозяйственная активность всегда слегка пугала мою флегматичную дочь и делала ее тупой и покладистой.

Никитка тут же уселся смотреть телевизор, а Люся где-то затихорилась, вроде бы в ванной. Наверное, Антонина опять что-то для нее припасла. Из всех детей моих подруг Антонина благоволила только к тихой болезненной Люсе и по собственной инициативе передарила ей почти все свои игрушки. Теперь баловала обновами, тем, из чего сама выросла. Меня данная симпатия в основном радовала, ибо намекала на то, что у моей дочери имеются какие-то чувства к обыкновенным смертным людям, не относящимся к числу популярных певцов, артистов и диджеев.