признать, что без одежды, которую специально для меня разрабатывают и шьют модельеры, без грима, подобранного опытным гримером, без усилий парикмахеров, осветителей и операторов я — обыкновенная простушка. — Джерри хотел возразить, но Викки ему не позволила. — Ты делаешь рекламу женщине, которая в школьные и университетские годы весила на девять килограммов больше, чем нужно, и чуть не заработала искривление позвоночника, стараясь скрыть грудь, развившуюся уже в пятом классе. — Вспомнив о своих юношеских переживаниях, она поджала губы. — В шестидесятых все девчонки хотели быть похожими на тощую и костлявую, с волосами-перьями фотомодель Твигги. У меня же были полная грудь, волнистые волосы… — Она провела ладонью по пышным локонам до плеч. — Однажды отец, придя с работы, застукал меня с утюгом — я гладила волосы. Наверное, мне никогда не забыть тумаков, которыми он меня наградил! Братья говорят, что им трудно себе представить меня без огромных ярко-красных клемм, которые я сутками не снимала, пытаясь распрямить вьющуюся гриву.

В школе ни один мальчик ни разу не назначил мне свидания. Приятель, которого я пригласила на выпускной вечер, — и тот меня обманул. Колледж… — Она облизала полные губы. — Там я больше трудилась, чем развлекалась, — до тех пор, пока не познакомилась с Грегом. Он сумел разглядеть во мне женщину, он дразнил, воспитывал и любил меня, но потом его у меня отобрали.

Викки опустила глаза и еще раз внимательно посмотрела на Джерри:

— Я бы и в самом деле с удовольствием разослала двести двенадцать экземпляров, написав на каждом: «Вот тебе!» — Длинные пальцы с острыми красными коготками обвились вокруг ножки бокала. — Давай выпьем за самый удачный год и за то, чтобы «Завтра и всегда» долго-долго не уступал никому первого места, и еще… — Викки одарила Джерри ослепительной улыбкой и ласковым взглядом, — за Виксен — тележенщину, изменившую мою жизнь и доказавшую, что и в тридцать можно начать все сначала! — Бокалы зазвенели под дружное «виват!»