— Вот и отлично, бери и пошли.

— Ну, папа!

— Тёмка! Не нервируй меня!

Таня наблюдала за ними и вдруг заметила совершенно удивительную вещь — как мальчик обиженно надулся и выпятил вперёд нижнюю губу. Совсем как Ромка.

Стало нечем дышать.

Она пошире распахнула воротник пальто, чтобы было не так жарко и отвернулась. Не надо смотреть на них. Чем меньше будет смотреть, тем меньше запомнит.

— Ты сам говорил, что больной ребёнок может покапризничать! А у меня шишка на лбу!

— У тебя там не шишка, а дырка, насколько я знаю.

— Тогда в "Макдональдс"! Хочу картошки!

— Да что же это такое? — Роман посмотрел на него возмущённо.

Татьяна не выдержала и решила за мальчика вступиться, хоть и знала, что это может привести лишь к ещё одному всплеску раздражения.

— Не кричи на него, он же ребёнок.

А Роман резко обернулся через плечо и кинул на неё неожиданно злой взгляд.

— Я сам знаю!

Татьяна стушевалась. Отвернулась и лишь быстро переглянулась с Артёмом.

А Баринов вдруг застыдился. Помог сыну надеть куртку, потом осторожно надел на его голову шапку, пытаясь причинить мальчику как можно меньше боли, и только после этого посмотрел на девушку.

— Извини. Я понимаю… ты ему помогла. Прости. Я просто злой сегодня, устал… Спасибо тебе.

Таня из-за этих слов вдруг расстроилась. От неё просто-напросто отделывались. Спасибо, что помогла — надеюсь, что больше тебя никогда не увижу.

Что ж, наверное, так правильно.

Вымученно улыбнулась.

— Не за что… Главное, что с мальчиком всё в порядке.

Он кивнул, потом снова посмотрел на сына.

— Оделся? Пойдём, — и взял его за руку.

Таня стояла и смотрела, как они уходят, а Артём на ходу обернулся и помахал ей рукой. Она едва не разревелась. Напала какая-то странная тоска, слёзы навернулись на глаза, и Татьяна даже руки в кулаки сжала. Ногти больно впились в кожу, и это немного отрезвило.