Джек развел руками (камера лежала на подоконнике).

– Это большой спорт. Сюда люди приходят сражаться, доказывать себе и другим, что они лучшие. Победа, причем красивая победа, всегда вызывает одобрение. Это нормально.

Джек говорил так спокойно, так уверенно… Джек, который боялся лишний раз сказать человеку грубое слово, который пропускал вперед женщин в дверях… И этот Джек рассуждает о страшных вещах с завидным равнодушием, словно насилие для него нечто само собой разумеющееся.

– Красивая победа? – Делия грустно усмехнулась. Нет, не стоит объяснять Хону, почему это не победа и почему она не только не красивая, а просто уродливая, противоречащая самим принципам красоты. Зачем? Впервые в жизни Делия остро ощутила, насколько она далека от Джека. Осталось выяснить только один вопрос. – Послушай, – Делия мотнула головой в сторону табло. – Там был счет, кажется, 5:1. Или вроде того, не помню. Ведь выигрывал этот, матерый волк?

– Да, – закивал Джек.

– А если бы он выиграл по очкам, это чем-нибудь отличалось бы от победы нокаутом в общем зачете?

Он пожал плечами.

– Для общего зачета это значения не имеет. Так, для поднятия престижа.

Делия не ответила. Ей стало мерзко. Для поднятия престижа. В кои-то веки мужчина поднимает свой престиж избиением слабейшего? Но и об этом с Хоном было бесполезно говорить. Все равно не поймет, ведь он, кажется, воспринимает подобные вещи как должное.

– Давай быстрее с этим разберемся и уедем отсюда, – устало протянула Делия. – Найди мне чемпиона, я расспрошу его о жене и детях, о культе насилия – и мы уедем. Не хочу находиться здесь ни одной лишней минуты.

Она отняла от лица платок: кровь уже остановилась.

– Хорошо. – Джек извлек из кармана все тот же листок и ручку, с помощью которых объяснял расположение судей на даянге. – Сейчас посмотрю порядок выступлений. Только не отходи от камеры, а то, не ровен час, не на что снимать будет. – И он растворился в толпе.