Необъяснимые звуки доносились снизу, куда уходила дубовая лестница. Спустившись, настырный гость оказался перед приоткрытой дверью, выпускавшей на волю раздражающую долбежку. Андрей Ильич просунул голову в дверной проем и громко поздоровался, превозмогая нестерпимую головную боль.

– Доброе утро! А вы, я вижу, уже на ногах? Тогда, может, подскажете, как мне выбраться отсюда?

– С добрым вас утром, Андрей Ильич! – приветливо улыбнулась молодая хозяйка, не прекращая стучать молоточком по круглому стержню с металлической каплей на конце, упиравшейся в медный лист. – А вы, как я вижу, не выспались? У вас, извините, помятый вид.

– Голова болит, – буркнул Лебедев. В кармане пиджака завибрировал мобильник. – Да?

– Здорово, Андрюха! Как ты, нормально? – Егоринский басок добродушно рокотал, уверенный в положительном ответе.

– Привет. Разберись, почему меня никто не встретил, – это первое. И второе – распорядись, чтобы за мной прислали машину по адресу... – он вопросительно посмотрел на хозяйку.

– Перепелкина, пять.

Столичный гость хмыкнул и отчетливо повторил адрес.

– Ответственность за выполнение берешь на себя, понял? Как ты это сделаешь, меня не касается. Но если снова будет сбой, приеду – откручу башку. Все!

– Андрей, что случилось? Почему...

Лебедев отключил сотовый и огляделся. Большая комната здорово смахивала на мастерскую, где хозяйничать мог бы мужик с золотыми руками, но никак не девица с прискоками – вылетевший в трубу театровед и новоиспеченный дизайнер. Здесь во всем – от верстака до аккуратно сложенных инструментов – чувствовался крепкий хозяин, из тех, кого когда-то звали кулаками: основательный, прижимистый, работящий.

– Это мастерская вашего деда?

– Моя. А вот с машиной вы, кажется, погорячились. В окошко смотрели?

– Одним глазом.

– Головную боль мы, конечно, цитрамоном снимем, но...