Спасибо хочу сказать, что дали тогда время на «волжанку» мою. У нас тут одно только знают: Кузьмич, гони сюда, Кузьмич, смотай туда. А на ходу моя старушка или на яме – об этом у начальства голова не болит, оно бабки крутит. Ох, простите, заболтался, – спохватился шофер, поняв, что с откровенностью хватил лишку. – Как говорится, пустая мельница и без ветру мелет, правда, старуха? – похлопал он по блестящему черному боку свою боевую подругу.

– Как жизнь?

– Нормально, без новостей.

– Иногда самая лучшая новость – отсутствие новостей, – заметил Лебедев и уселся впереди, с наслаждением вытянув длинные ноги. Андрей Ильич ненавидел самолеты за долгое вынужденное сидение, от которого затекали мышцы.

– В гостиницу? Васька выбил для вас люкс в центре, деловой, чертяка! – восхитился Кузьмич неведомым Васькой. – Начальство его за беса держит: в любую щель проскользнет, любого обведет вокруг пальца, всех видит насквозь и ничего не боится – не мужик – сатана! Тогда, извиняюсь, с вами промашка вышла, – споткнулся говорун о лебедевскую усмешку. – Василий мать хоронил, а без него наша контора – что дом без крыши, любая капля может большую неприятность сделать. И снегопад, как на грех, случился... Да что теперь говорить, – досадливо поморщился он, – облажались.

– Иван Кузьмич, притормози на минутку. – «Волга» плавно подкатила к обочине и застыла, довольная передышке. – Разомнусь немного, ноги после самолета как костыли, не чувствую ничего. А ты перекури пока.

– Есть! – сообразительный Кузьмич догадался, что москвич хочет вдохнуть целебной сосны. «Кумовья тоже, как, бывало, приезжали, так надышаться не могли первое время. Наташка все ахала, какая тут красота. А что ахать? Думать надо было, когда их после Германии в Союз переводили. Татьяна, например, и не пикнула, только все улыбалась да твердила: „Я, Ваня, к тебе судьбою пристроена, куда ты, туда и я, как нитка за иголкой, мне без разницы, по какой канве вышивать“. Хоть и питерская, между прочим.