Отбросив сомнения и остатки гордости, Вивиан подняла стекло в окне и выбралась из машины. Мороз, поджидавший в засаде, вцепился в легкую добычу мертвой хваткой, словно ножом рассек курточку, как если бы она была не из ангоры, а из тонкой кисеи.

При ее приближении этот «рыцарь поневоле» соскочил с заднего откидного борта.

— Разумный поступок, — объявил он, сбрасывая куртку. — Снимайте сапоги и верхнюю одежду и лезьте внутрь.

Всю свою сознательную жизнь Вивиан полагала, что неспособна на опрометчивый поступок; более того, наставляла и своих подопечных: не следует говорить, не подумав; нельзя терять головы ни при каких обстоятельствах. Но сейчас не успела она прикусить язычок, как вопрос уже сорвался с ее уст, бестактный и двусмысленный:

— Зачем нам раздеваться, если мы собираемся только спать?

Незнакомец развернулся к ней. На полу, под приборной доской, мерцала свеча в жестянке. Ровно сиял плафон. Света было вполне достаточно, чтобы охватить взглядом могучие плечи и узкие мускулистые бедра, обтянутые синими джинсами. А сумел ли он, в свою очередь, разглядеть предательский румянец, вспыхнувший на щеках попутчицы?

Если и так, незнакомец предпочел закрыть на это глаза и терпеливо разъяснил то, что показалось бы очевидным любому здравомыслящему человеку.

— Во мне шесть футов и три дюйма. Последний раз, когда я взвешивался, стрелка показала сто девяносто четыре фунта. В силу вышесказанного я обзавелся спальником максимальной вместительности: двое в него как раз втиснутся. Я не хочу, чтобы ваши грязные сапоги толкали меня в спину; вам такая перспектива тоже большого удовольствия не доставит. Что до куртки, возможно, вы сочтете нужным скатать ее и использовать как подушку.

— Разумеется, — пробормотала Вивиан смущенно. — Какая я дурочка!

— Это точно, — ухмыльнулся незнакомец. — Заходите, бросайте обувь в угол и чувствуйте себя как дома.