Гейл готова была взорваться. Ее раздражала не только его напыщенная манера говорить. Злило предубеждение. Ну почему в деле обязательно должен быть замешан другой мужчина? Принц даже не допускает мысли о том, что она, она сама, вовсе не считает его неотразимым и просто не хочет ужинать с ним! Однако более всего ее возмутило его последнее предположение. Он считает, что она с большой вероятностью может быть любовницей какого-нибудь толстосума.

— У меня нет ни возлюбленного, ни, как вы выражаетесь, покровителя, — сухо ответила Гейл. — Дело в том, ваша светлость, что для вас я никогда не буду свободна. Я не пойду ужинать с таким человеком, как вы, поэтому, пожалуйста, не трудитесь и не просите меня больше.

Принц вспыхнул, глаза его сразу же стали жесткими, твердыми, как черное дерево, а брови сдвинулись, как тучи перед бурей.

— С таким человеком, как я? — резко переспросил он. — Могу ли я поинтересоваться, что конкретно вы имеете в виду?

— Конечно, поинтересоваться вы можете, — холодно сказала она, — но ответа вы не получите.

— Но я имею право узнать, почему вы так грубо меня осадили!

Ярость, которую Гейл долгие годы сдерживала внутри себя, прорвалась наружу, словно лава из вулкана.

— Право?! — переспросила она и тут же вскочила на ноги. — Там, где речь заходит обо мне, вы никаких прав не имеете. Вы попросили меня поужинать с вами. Я отказалась. Вы настаивали, и я недвусмысленно дала понять, что мне неприятны ваши знаки внимания. Не думаю, что повела себя с вами грубо. У меня тоже есть права. Я не желаю, чтобы мне докучали испорченные и надменные мужчины, которым в своей жизни почти не доводилось слышать ни одного отказа! Мой ответ вам — «нет», и он останется неизменным. Так что примите к сведению, принц Марио: если вы попытаетесь снова связаться со мной, я обвиню вас в сексуальных домогательствах!

Гейл круто повернулась на каблуках и побежала вниз по ступенькам. Прочь отсюда! Она почти ожидала, что принц попытается ее задержать, и испытала облегчение, поняв, что он не собирается ее преследовать. Руки сжимали сумочку так, что костяшки пальцев побелели от напряжения, однако у нее, как говорится, руки чесались влепить ему хорошую пощечину. Словесной схватки было явно недостаточно.