Тирль прислонился к дереву и на секунду закрыл глаза. Что за таинственная девушка. Все в ней дышит яростью и страстью — но под этим покровом таится мягкость. Она совершенно не представляет себе, как способна подействовать на мужчину. Она совсем не такая, как другие женщины. Те хитрят, флиртуют и дают пустые обещания. Эта девушка не будет флиртовать, она всегда скажет, что думает.

Он отпрянул от дерева. «Я никогда больше не увижу ее», — подумал Тирль. Он пустился в путь. «Возможно, — думал он, — я скоро встречу людей своего брата. Если кому-то известно, что замышляют Перегрины, что этот кто-то — мой брат. Оливер, вне всяких сомнений, будет рад, что младший брат, наконец-то, заинтересовался врагами семьи».

Зарид стояла возле вырубленного в камне узкого окна. Далеко внизу суетились люди. За то, что своей отлучкой девушка до полусмерти напугала братьев, она была посажена на хлеб и воду в башню, где и сидела уже два дня. Когда она, наконец, добралась до дома, Сиверн ругал ее целый час. Гнев Рогана, однако, вынести было труднее — он так смотрел на нее, что Зарид готова была провалиться сквозь землю.

Крики и ругань Сиверна сделали бессмысленными долгие оправдания. Зарид промямлила, что ей захотелось поездить верхом, жеребец Сиверна сбросил ее, и добираться обратно пришлось пешком. Она сожалела о потере коня Сиверна, но ей было известно как никому другому, что все могло обернуться гораздо хуже. В конце концов, два дня взаперти не такое уж страшное наказание. Больше всего Зарид боялась, что братья не позволят ей отправиться на турнир.

— Если из-за Говардов я лишусь этого удовольствия, — пробормотала она, — я убью это трусливое, скулящее ничтожество собственными руками.

Услышав звук открывающейся двери, Зарид вздрогнула. Обернувшись, она увидела Лиану. В руках у той была покрытая тканью корзинка. Зарид с трудом подавила улыбку. Под невозмутимой наружностью Лианы скрывалось добрейшее сердце. Вне всякого сомнения, она боялась, что Зарид умрет от голода, два дня не получая мяса и вина.