Крестьянин от страха лишиться вола побледнел, но покорно кивнул в знак согласия.

Сеттон не успел подняться с кресла, как сенешаль наклонился к его уху и сделал жест рукой в сторону Бернарда.

Бернард выступил вперед, и сердце у него от волнения забилось сильнее. Четыре долгих суровых года он ждал того момента, когда заявит о своих правах на вознаграждение.

Лорд Одо Сеттон повернулся к Бернарду, и тот, поклонившись ему в пояс, произнес:

— Милорд.

Сеттон молчал и лишь внимательно рассматривал Бернарда, словно не верил своим глазам. Но Бернард вынес испытующий взгляд — он уже не тот робкий оруженосец, и его не так-то легко испугать, если это вообще возможно.

— Фицгиббонз, — со вздохом произнес Сеттон. — А я уже впал в отчаяние, решив, что ты заблудился по дороге из монастыря в Дассет.

Бернард не стал обращать внимание на оживление в толпе и насмешку в голосе Сеттона.

— Я не заблудился, милорд, просто задержался.

— Может, ты еще что-нибудь сломал?

В зале послышался смех. Сеттон, однако, был не склонен к веселью.

— Вскоре после того, как у меня зажила нога, я получил весть от друга-рыцаря с просьбой приехать. Я отправился к нему и помог выйти из затруднительного положения.

— Ты посчитал дела этого рыцаря настолько важными, что не поспешил тут же явиться к своему сюзерену?

Смех в зале стих, а у Бернарда похолодел затылок.

— Милорд, там на карту была поставлена жизнь женщины и младенца. Я обязан быть верен клятве рыцаря и приходить на помощь в случае необходимости.

Сеттон прищурился и хмыкнул.

— Какой дурак посвятил тебя в рыцари?

— Я был возведен в рыцарское достоинство Ранульфом, графом Честерским, после тяжелой битвы с сарацинами за овладение Нилом.