Пенелопа бросила на него протестующий взгляд.

— Я не шучу!

Этот тон говорил ей, что лучше подчиниться, иначе ее заставят лечь.

— Но это же смешно, — проворчала она, недовольно укладываясь на кушетку. — Я прекрасно себя чувствую.

— Прекрасно? — Его черная бровь вопросительно приподнялась. — Да как только ты зашла за кулисы сразу после спектакля, то, — он громко хлопнул в ладоши, — тут же свалилась без чувств. Вряд ли это можно назвать прекрасным.

— Но я никогда в жизни не падала в обморок, — протестующе возразила она.

— Что ж, все когда-нибудь случается впервые.

Но почему именно сейчас, удивилась Пенелопа. Она почему-то была расстроена этим эпизодом гораздо больше, чем хотелось бы. Тревога не уходила. Тем более что она никогда не была изнеженной женщиной, склонной к обморокам. Так почему же так случилось? Ее брови недоуменно приподнялись. Конечно, в театре было очень душно сегодня вечером, да и последние несколько дней она чувствовала какое-то недомогание. Но все же…

Не в силах больше выносить неудобства от жесткого дивана, Пенелопа приподнялась. К своему стыду, она заметила, что в вырезе платья видны кружевной лифчик и вышитый корсет. Девушка попыталась снова натянуть платье на плечи, но вдруг ощутила, как расшнурованный корсет поехал вниз.

Джулиан, как джентльмен, каковым он в общем-то не являлся, отвернулся к туалетному столику, делая вид, что разглядывает красивый букет белых роз, присланных Сетом.

— Кстати, — заговорил он, не отрывая взгляда от цветов, — Лиззи заставила меня ждать снаружи, пока расстегивала твой кор… хм-мм… твою одежду.

Улыбнувшись на такую несвойственную Джулиану деликатность, Пенелопа затянула завязки корсета и застегнула верхний крючок платья.

Приведя себя в порядок, она села на край кушетки и поддразнила его:

— Цветы быстро завянут, если ты будешь так пристально смотреть на них.